|

Редкий «женский почерк» Хуршудбану Натаван

1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (No Ratings Yet)
Загрузка...

natavanСогласитесь, что «женский почерк» в поэзии встречается так же редко, как и во многих других областях творчества. Искусство стихосложения каждого народа имеет свои уникальные поэтические традиции, и в сокровищнице мировой литературы немало самобытных и неповторимых, поистине  великих поэтов. В их числе немало женщин.  Талантливые поэтессы, сверкающие как яркие звезды на литературном небосклоне и прославляющие свой народ…
Одной из таких блистающих звезд в истории литературы Азербайджана является Хуршидбану Натаван(1837 – 1897)   .

***

С самого утра в доме главы Городской управы Баку Пигулевского готовились к приезду иностранного гостя. Прислуга сновала туда и сюда, наводя порядок, колдуя над изысканным угощением и сдувая последние пылинки с мебели и штор. Но прибывшая на день раньше вместе со своей семьей Хуршудбану была мало увлечена всей этой суетой. Куда больше ее занимали мысли о предстоящей встрече с французом, который путешествовал по Кавказу. Ведь именно ради этого события она покинула родную Шушу и приехала в столицу. Хуршудбану едва исполнилось двадцать шесть. Ее дед, правитель Карабахского ханства, Ибрагим Халил хан, был генерал-лейтенантом русской армии, а дядья дослужились до званий генерал-майоров и полковников. Однако это не помешало майору Лисаневичу и его отряду убить Ибрагим Халил хана и часть его семьи по первому беспочвенному подозрению в измене. Унаследовав титул хана после смерти отца, его сын Мехдигулу правил Карабахом в чине генерал-майора вплоть до упразднения ханства.

 

Хуршудбану была его единственным ребенком. В семье ее называли «Дюрр-и экта», что означало «единственная жемчужина». Получив домашнее образование, она владела арабским и персидскими языками, а во время пребывания в Тифлисе изучила и русский. Хуршудбану уже с юности проявила характер, полностью противоречивший требованиям, предъявляемым к женщинам ее времени. Затворнический образ жизни, покорность и смирение с полным бесправием были не для нее. Душа Хуршудбану жаждала свободы и возможности для самовыражения. В народе ее прозвали «Хан гызы» — «Ханская дочь», подчеркивая величественную и волевую натуру будущей правительницы.

Но со смертью отца наступили трудные времена. Земли Карабахского ханства полностью перешли в собственность Российской Империи. Судьбу Хуршудбану решило царское командование, поставившее условие, по которому Хуршудбану должна была выйти замуж за представителя другой ханской семьи, чтобы сохранить положение своего рода. У юной шушинки не осталось выбора, и в возрасте восемнадцати лет по приказу коменданта Воронцова она стала женой Хасай бека Уцмиева. Уцмиев был человеком видным, из хорошей семьи. Его отец Муса хан, влиятельный дагестанский правитель, объединил под своей властью владения семи кумыкских княжеских семей. Еще в детстве Хасай был передан отцом царю в качестве заложника в знак верности. Таким образом, мальчик попал в Петербург, где был определен в пажеский корпус, а впоследствии отправлен учиться во Францию в Сен-Сирскую военную академию. Хотя брак с Уцмиевым был навязан Хуршудбану, но гордая Ханская дочь смирилась со своей участью, скрывая в глубине души неприязнь к нелюбимому мужу. Она приложила много усилий, чтобы стать примерной супругой и матерью. Вскоре ее брак был ознаменован рождением сына Мехдигулу, а потом и дочери Ханбикэ.

Но рутинная жизнь послушной жены и хорошей хозяйки была не для свободолюбивой Хуршудбану. И потому она находила свою отдушину в сочинении газелей, где отражались переживания матери и женщины, философские размышления о жизни и вечных вопросах бытия. В ее стихах не раз проскальзывали и социальные мотивы, в частности, жалобы на бесправие женщин, протест против подобного положения и жажда перемен. Кроме того, Хуршудбану великолепно рисовала, занималась рукоделием и была мастером каллиграфии. Она даже завела себе альбом, где делала зарисовки и подписывала их своими газелями.

И казалось, ничто не могло нарушить размеренный ход времени, когда каждый следующий день был похож на предыдущий. Но, благодаря счастливой случайности, Хуршудбану стало известно о французском романисте, что путешествовал в то время по Кавказу. Посещение Шуши не входило в планы чужеземца, а это означало, что Ханская дочь теряла последнюю возможность увидеть этого человека. Однако душа Хуршудбану жаждала новых знаний и впечатлений. Встретиться с французом означало соприкоснуться с его культурой, с его миром, в котором он родился и вырос, узнать то, что еще было скрыто от пытливого ума молодой поэтессы.

– Ах, если бы поговорить с ним хотя бы несколько минут! – шептала про себя Хуршудбану. Она думала о том, что при встрече с ней писатель-иностранец наверняка поведает ей о своей стране и людях, традициях и укладе жизни. Он раскроет перед ней доселе неизвестную ей вселенную – вселенную жизни другого народа. Ведь мир прекрасен, ярок и многогранен. Как же желала в те минуты Хуршудбану, чтобы та, чужая вселенная хотя бы благодаря рассказам чужестранца стала чуть ближе!

Удача улыбнулась Ханской дочери. Ее супруг Хасай бек не менее нее желал встречи с французом. И потому вся семья в сопровождении матери Хуршудбану поспешила в Баку, в дом полицмейстера Пигулевского, куда их радушно пригласили погостить. Именно там должна была состояться знаменательная встреча. Прислуга продолжала суетиться по дому, и Хуршудбану то и дело слышала шуршание юбок горничных в коридоре. Она же сама была в национальном одеянии – о том, чтобы надеть европейское платье не могло идти и речи. Точно также она нарядила и маленькую дочь, которая вместе с братом находилась под присмотром бабушки в соседней комнате. Хасай бек обсуждал что-то с Пигулевским в зале на первом этаже дома. Хуршудбану медленно подошла к окну и, слегка отодвинув занавес, глянула в щель – за стеклом жил своей жизнью Баку. По узким улочкам изредка проходили носильщики, уличные торговцы или закутанные в паранджу женщины. Город казался безжизненной пустыней, по которой холодный ветер гнал пыль.

Новый военный комендант Бакинской крепости Ховен еще несколько лет назад повелел начать работы по озеленению и благоустройству Баку. Он даже обложил приезжавших из Ирана купцов особой пошлиной – привозить в город плодородную землю. Но, несмотря на старания коменданта, столица произвела на Хуршудбану унылое впечатление. Ханская дочь невольно тосковала по родной Шуше, по горам, покрытым лесным ковром, и пению соловья.

Ты небесную синь отражаешь, фиалка,

Ты, как чудо, поля украшаешь, фиалка.

Почему ты отвергла роскошные парки,

А в безлюдной степи расцветаешь, фиалка?

– вспомнились ей ее же газели, и память мгновенно перенесла ее в родные края в теплый летний день… Но за окном был ноябрь. Поэтесса задвинула занавес и отошла от окна. В это время снизу послышался звук хлопающей двери, и Хуршудбану поняла, что хозяин дома отправился за своим иностранным гостем. Она позвала мать и вместе с ней и детьми спустилась в зал. Пара часов протекла в неспешном разговоре, и вскоре к дому подъехало два экипажа.

Известный французский писатель Александр Дюма-старший прибыл в Баку не один – его сопровождали живописец Сойне и студент Императорского Московского Университета Александр Колино. Полный, с добродушным лицом и взъерошенной шевелюрой, чужестранец показался Хуршудбану похожим на нахохлившегося воробья. При виде гостя глаза поэтессы засияли радостным блеском – уроженец другой земли не был неким сверхъестественным существом. Он был таким же человеком, только разве что в другом наряде, с другими манерами и изъяснялся на непонятном языке.

В это время Хасай бек, заговорив на чистейшем французском, представил Дюма свою семью. Француз был поражен безупречным выговором Уцмиева и заметил, что тот разговаривает как истинный парижанин. Затем он с восхищением оглядел маленьких Мехдигулу и Ханбикэ, с удивлением и опаской подметив обоюдоострый кинжал в ножнах, висевший на поясе мальчика. Вечер проходил в приятной беседе. Пигулевский и Уцмиев обсуждали с гостями оружие и прочие изделия местных ремесленников, охоту и шамахинских одалисок. Хуршудбану не знала французского, но внимательно вслушивалась в каждое сказанное слово, словно пыталась уловить смысл в незнакомом ей языке. Ее взгляд ловил каждую мимику француза, улавливал малейшую перемену в его настроении.

В это время Хасай бек поднялся и, взяв со стоявшего у стены комода кисет с золотыми монетами и два архалука, преподнес их Дюма в качестве подарка.

– Обратите внимание, уважаемый господин Дюма, этот кисет вышит моей супругой Хуршудбану, – Уцмиев повернулся к жене, на что она ответила легкой улыбкой.

– Великолепно! Великлепно! Это самый прекрасный подарок! – воскликнул писатель, потрясенный красотою вышивки.

– Прошу вас, примите это!

Он достал черный футляр и протянул его Уцмиеву. Открыв его, Хасай бек увидел пистолет искусной работы.

– Благодарю, – слегка кивнул он головой.

– А еще я хотел бы показать вам удивительную вещь, что я привез с собой из Москвы, – воодушевился Дюма и вытащил небольшие шахматы искусной работы. Одна их часть была сделана из слоновой кости и представляла собой армию правителей Европы, другая, с голубоватым отливом – армию правителей Востока. Увидев великолепные шахматы, Хуршудбану встала со своего места.

– Хасай бек, – обратилась она к мужу, – не передадите ли вы господину Дюма, что я предлагаю ему сыграть со мной? Кумыкский хан сначала удивленно посмотрел на жену, но противиться не стал и выполнил ее просьбу.

Услышав предложение, Дюма сразу же согласился. Они пересели за невысокий столик для игры, и Хуршудбану пожелала играть за Восточную армию. По мере игры поэтесса с помощью мужа задавала писателю множество вопросов о Франции и французах, о парижской жизни и ее традициях, о путешествии самого Дюма и его впечатлениях о Кавказе. Неожиданно посреди разговора Дюма удивленно посмотрел на шахматную доску перед собой и воскликнул:

– Моя дорогая, вы победили!

Хуршудбану ответила на его слова легкой улыбкой. Абсолютно очарованный ею писатель, не раздумывая, подарил ей дорогие шахматы. В тот вечер, проведя в компании семей Пигулевского и Уцмиева еще пару часов, Дюма сердечно поблагодарил их за гостеприимство и уехал. На следующий день вместе со своими спутниками он выехал в Тифлис. Хуршудбану больше никогда не встречалась со знаменитым писателем, хотя память о том вечере наверняка осталась с ней навсегда. Через пару дней она вместе с семьей возвратилась в родную Шушу. Но судьба готовила ей новые испытания. Карабахская знать, так и не принявшая ее брак с царским генералом и кумыком по национальности Уцмиевым, с новой силой начала осуждать ее. Хуршудбану обвиняли в угодничестве царскому правлению. По поводу ее семейной жизни отпускались язвительные шутки, а наиболее злобные критики даже сочиняли пасквили. Все это ложилось непомерным грузом на плечи молодой женщины. В конце концов ее брак дал трещину и распался. Хасай бек вместе с детьми уехал в Баку. Несколько лет спустя он был сослан в Воронеж по подозрению в связях с имамом Шамилем, предводителем восстания против царской власти на Кавказе, где впоследствии и покончил жизнь самоубийством.

Второй брак Хуршудбану оказался удачнее. На этот раз ее мужем стал азербайджанский поэт Сеид-Гусейн, ставший отцом пятерых ее детей. Именно он сумел сделать поэтессу по- настоящему счастливой. Тяжелые времена, наконец, закончились, и Хуршудбану улыбнулась удача. Она становилась все более и более популярной, ее газели были известны во всем Азербайджане. Кроме того, она создала в Шуше литературный кружок «Меджлис-и унс» («Собрание друзей»), поддерживавший связи с такими же кружками в других городах. На собраниях кружка обычно присутствовала вся интеллектуально-поэтическая элита Карабаха тех времен, читались стихи и велись обсуждения. Сама Хуршудбану читала свои газели, которые вызывали восхищение среди участников «Меджлис-и унс».

«Ты, словно луна над горами, ясна, прекрасна, ты, будто ангел, нежна, ты, как деревцо молодое, стройна. Пусть силами Бог наградит тебя»,

– такие строки посвятил ей Касумбек Закир. Поэтесса уделяла внимание не только творческой деятельности. Одно из главных мест в ее жизни занимала благотворительность. Хуршудбану открывала школы, занималась благоустройством дорог, помогала нуждающимся.

Именно она провела в Шуше первый водопровод из окрестного источника «Иса булагы», названый в ее честь «Родник Хан гызы». Кроме того, поэтесса разбила в городе общественный парк, который стал излюбленным местом отдыха шушинцев. Но вскоре на поэтессу обрушился новый удар – в возрасте семнадцати лет умер ее сын Аббас. Бедная Хуршудбану была безутешна.

О, сын, разлуки злой огонь вздымается во мне.

Душа, как слабый мотылек, горит на том огне.

Как в каждой песне соловья тоска о розе есть,

Так в каждом возгласе души, гремящей в тишине,

Порыв печали, и тоски, и скорби о тебе

Звучит и в темноте ночей и в лучезарном дне…

— писала она в своих стихах, посвященных рано ушедшему сыну.Натаван, мать семерых детей, не пережив горя смерти сына, потеряла зрение.

Все поэты-современники выразили свое сочувствие Ханской дочери, но это не могло утешить ее. После смерти Аббаса все газели Хуршудбану окрасились в мрачные краски тоски и скорби по ушедшему сыну. Хуршудбану так и не смогла найти утешения и оправиться от этой потери до конца своих дней. Именно тогда она взяла для себя псевдоним «Натаван» – «человек без опоры». Стремления и мечты, что жили в ее душе с юности, заставлявшие ее не раз нарушать вековые традиции и следовать за своими порывами, угасли. Душой Ханской дочери правило горе, и под его властью она посвящала памяти Аббаса свои самые проникновенные газели, вызвавшие впоследствии немало ответов-подражаний – «назире».

Хуршудбану Натаван умерла в Шуше в возрасте шестидесяти лет. По талантливой поэтессе и художнице, благородной, доброй ханше и просто прекрасной женщине скорбел почти весь азербайджанский народ.

Натаван была сильной личностью, лидером и прекрасным организатором. Она могла как равная разговаривать с мужчинами- правителями, нисколько не робея перед ними.

Ее газели трогали души людей и будили их умы. Но в то же самое время она оставалась чувствительной и легко ранимой женщиной, умевшей любить и ненавидеть, страдать и прощать…

Она была гостеприимной хозяйкой, возлюбленной женой и нежной матерью. Память о Ханской дочери Натаван, ее талантах и заслугах навечно вписана в историю, литературу и культуру Азербайджана.

(источник — по материалам из интернета)

 

Сонет — Натаван

Ариф Туран

***
«Как рано высох светлый ключ, и кипарис увял!
И вот, мой мальчик, ты лежишь в земле,
в траве густой.
И только камень говорит о том, что это – ты.
А солнце яркое горит над каменной плитой…»
(Хуршудбану Натаван – перевод  М. Алигер)

***

В твоих стихах стонет грусть, и льются слёзы,
В душе твоей нетленная печаль,
Таешь, как одинокая свеча,
И на могиле сына — плачущие розы.

Собрание друзей создав -«Меджлиси унс»
В поэзии  оставила свой след
Несла народу лучезарный свет,
Была жемчужиной среди красивых муз.

Но горе взяло верх –  от слёз ослепла,
Покинув мир – ушла навечно к сыну,
Не вынесла ты горькую кручину,
Сгорело сердце от огненного пепла.

Ты жива  Дочь хана в памяти земной,
Светишь для потомков яркою звездой.

 

 

Tags:

Leave a Reply