|

Разные ипостаси Сиявуша Мамедзаде

1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (No Ratings Yet)
Загрузка...

luch.az

Как тихий камушек, подобранный на дне реки, попалась мне на глаза случайно только сейчас книга Сиявуша Мамедзаде «Нос Клеопатры» 2005 года. Между тем это не первый прозаический опыт Сиявуша, но со времён «Белых струн» и «Тверского бульвара», с 60-х годов прошлого века утекло много воды, и Сиявуш воспринимается нами исключительно как поэт и переводчик. Поэтический опыт он привносит и в прозу.

«По листьям прошёл резкий шорох и что-то гулко упало в траву. Она вздрогнула.

– Яблоко, – сказал он.

Ш-ш-ш… туп… Казалось, земля звенела от удара, и звук длился ещё какой-то миг, прежде чем истаять в тишине».

И это «ш-ш-ш… туп» рефреном повторяется по всему тексту «Ночных яблок».

В «Алифе и Лам» не названный по имени дервиш в составе каравана пересекает пустыню. Его размышления о назначении поэта, тревогу за разгромленный таригат неожиданно обрывает конец: «На горизонте проступили очертания города. Кровавая заря обагрила стены Алеппо». А нам и не нужно продолжения, в нашей памяти из пропасти веков уже всплыл неистовый Насими, с которого в сирийском городе живьём сняли кожу.

Поэзия предполагает подобную недоговорённость. Потому мы и говорим о пророческом даре поэзии – когда пустоты заполняет событие, то оно трактуется в пользу поэта, даже если мыслилось другое.

«Ночные яблоки», «Алиф и Лам» — настоящие стихотворения в прозе с присущей им упругой ритмикой, образностью и лаконичностью.

А вот примеры метафор: «Ночь плотно обступила их. Но оба были полны солнцем ушедшего дня»; «И мир казался им караван-сараем, где нужно платить за постой, чтобы потом уйти в ночь небытия», «…её тёмный, тонкий, певучий силуэт».

«Есть печаль – сестра мудрости, есть радость – сестра глупости. Тар плохо умел радоваться, его этому мало учили. Его надо было научить смеяться, а вместо этого пытались отучить плакать» — в самом сильном рассказе сборника «Звени, тар» автор, не забираясь глубоко в мощный пласт мугама, тем не менее задевает его главные болевые точки: это и попытка советской власти запретить «красивую и сильную печаль», это и композиторская школа, вносящая модную дисгармонию звука в классические каноны.

Подобно поэту, чья биография слита с текстами, старый тарист Мурад воспринимает мир через дело своей жизни: «Небо над дачей прочёркивали провода высоковольтной линии. Опоры шагали через песчаные дюны, заборы куда-то наискось, далеко к горизонту. Провода были похожи на струны, а фарфоровые изоляторы вызывали представление о колках на грифе, провода пели на ветру какую-то невнятную металлическую песню». Железный век требует грохочущую эстраду.

«Если я что-то не понимаю, это ещё ничего не значит; сейчас другие времена», – думает Мурад, а пока пуповина с природой окончательно не разорвана: ««раст» навеян внешними ветрами, «чаргях» – раскатами грома, «дугях» – плеском струи водопада, «шахназ» – пением соловья», Мурад, снова беря в руки инструмент, играет так, что «голос тара уплывал в вечернее высокое небо, красное на западе, как сочная мякоть арбуза на столе», и в своей игре он остаётся тем же мальчишкой, который в военном детстве не мог вернуть раненым руки, зрение, здоровье, но мог заставить их острее любить и больнее ненавидеть. И пребывала вода в колодце Мурада – самая вкусная в дачной округе.

Таким же сильным могло бы стать «Какого цвета простокваша» (название рассказа – перефраз известной азербайджанской идиомы о лгуне), где под собирательными образами Хозяина, Поэта, Учёного тем не менее легко угадываются Мир-Джафар Багиров, Самед Вургун, Мирза Ибрагимов.

Азербайджанская литература в эпоху сталинского тоталитаризма – тема трагическая и великая. Но если был культ личности, значит, существовала и Личность? Или тоска по Герою, бесспорным доказательством принципиальности которого оказывался терновый венец мученика. Но между любым добром и злом есть какая-то сложная общность: «Ты не знаешь психологии той эпохи, говорил Мурад-муаллим, обращаясь к оппоненту. Тебя сажали в подвал, приставляли дуло к виску и требовали, чтобы ты сказал, что простокваша чёрного цвета?»

Но вся эта история становится известной читателю не из картинки, динамичного сюжета, а из внутреннего монолога героя, что есть прерогатива публицистики, а не художественного текста.

«Эсперанто» очень похоже на действительно случившееся, что тоже не приветствуется. Реальность несовершенна, и только через линзу воображения достигает пределов Добра или Зла. «Эсперанто» – неудачная и утяжелённая версия «Ночных яблок». Насколько мало диалогов, но сколь симпатична «Капля сомнения», где герой, сэкономив три дня из командировки, летит к знакомой; но не в силах  после долгой разлуки сидеть на одном месте и терпеливо дожидаться, они бестолково мечутся по всему Крыму. И эта попытка и готовность к счастью сродни, а, может, важней самой встречи.

Вот и в «Ожоге» молодая женщина переживает, что муж её оставит, и весь перебинтованный, в парафиновом гипсе нефтяник, тоже попавший в больницу после огненной катастрофы, как может утешает сестру по несчастью и, не видя её, согласен соединить с ней свою судьбу. Но в итоге всё складывается благополучно: красота не потеряна, муж – возле, «но в той, предполагаемой будущей жизни не было чего-то главного, живого, важного, не было боли, тревог, сомнений, – всё было легко, просто, ясно».

«Мы все тебе чего-то недодали. Недодали души, доброты и милосердия. И то недоданное укоротило твою жизнь,» – такова главная мысль «Дрозда на кипарисе», где многочисленная родня в суете жизни позабыла свою неудачливую тётушку Лейлу. И секундное откровение дорогого стоит, если даже всё возвращается на круги своя: «когда яму накрыли плитами, дрозд взмыл в небо и полетел через старое кладбище к городу, населённому живыми людьми».

Моё дело не пересказывать книгу, а обратить внимание на ещё одну ипостась Поэта. Но каким бы ни был выбранный жанр, Сиявуш остаётся самим собой – Дон Кихотом от литературы, вступившем на тропу войны против всемирного зла: «Но моё оружие не меч, а слово, думал дервиш. Я буду бросать пламенный глагол в толпу нищих и сирых, рабов и слуг. И слово взойдёт как семя в их душах, и они воспрянут и поймут, какие сокровища они таят в себе».

 

МАРАТ ШАФИЕВ

http://luch.az/kritika/5649-raznye-ipostasi-siyavusha-mamedzade.html

Tags:

Leave a Reply


Fatal error: Call to a member function build_links() on null in /var/www/u0485828/data/www/gumilev-center.az/public_html/wp-content/themes/transcript/single.php on line 62